Творчество, как и сама личность Михаила Булгакова в плоскости советской литературы, неоднозначны. Из под его писательской руки вышла и едкая сатира на послереволюционную неразбериху «Собачье сердце», и мистерия о «Мастере и Маргарите», и интеллигентская «Белая гвардия» или даже комедийный «Иван Васильевич». Все эти примеры получили признание и снискали большую известность. Несмотря на то, что Михаил Афанасьевич жил в эпоху «тотальных запретов» и открыто рефлексировал по ушедшему монархическому прошлому. Сейчас же предлагаем оставить эти знаменитые булгаковские труды за скобками, и посмотреть ранний этап творчества писателя. В частности, на цикл рассказов «Записки юного врача», опубликованный в 1925 -1926 гг.
Медицина, первая любовь и врачебная практика
По названию сборника очевидно, что Булгаков будет знакомить читателя с медицинскими историями. И это логично, ведь автор по основной профессии был врачом, имевшим на момент вхождения в мир литературы большой опыт в медицинском ремесле.
К сожалению, нет очевидных данных о том, что именно повлияло у молодого человека на выбор профессии. Семья Булгаковых и Покровских (по линии матери) были глубоко православными ячейками общества. Отец Афанасий Иванович Булгаков и дед Михаил Васильевич Покровский были священнослужителями и Михаил, как старший сын, должен был унаследовать церковный приход отца. Мать же семейства, Варвара Михайловна Булгакова, вообще мечтала о том, чтобы ее дети стали инженерами путей сообщения. А младшая сестра упомянает в воспоминаниях, что Булгаков желал стать оперным певцом. Так или иначе, в 1909 году выбор пал на медицинский факультет в Киеве.
Учеба Булгакову давалась непросто, пришлось пробыть на втором курсе несколько лет и с трудом избежать отчисления. Виной тому нежданная любовь. Все мысли юного студента вращались вокруг горячих чувств к Татьяне Лаппа. Семья Лаппа проживала в Саратове и молодой Булгаков при каждой возможности пытался увидеться с дамой сердца. В итоге своего он добился, и в 1913 году пара обвенчалась, после чего университетское обучение Михаила, наконец, стабилизировалось.
А вскоре грянула Первая мировая война. Под влиянием патриотических чувств Булгаков прерывает учебный процесс и отправляется помогать раненным солдатам в саратовский госпиталь, который был организован по инициативе отца Татьяны.
В архивах того времени осталась фотография, на которой изображен Булгаков среди раненых и работников госпиталя. В конце 1914 года студент-медик возвращается в Киев.
После окончания учебы новоиспеченный врач предполагал работать в Киеве, но его отправили ближе к фронту в Каменец-Подольский. Таким образом, писатель в 1916 году вновь оказался погружен в рутину госпиталя. А после он был направлен работать врачом в глухое сельское поселение Никольское Смоленской области. В 1917 году Булгаков добился перевода в Вяземскую городскую земскую больницу, где заведовал инфекционным и венерическим отделениями.
Революционные события 1917 года дали возможность врачам открепиться от обязательной работы в земствах, чем Булгаков смог воспользоваться и и с чистой совестью перебрался в Киев.
Университетская учеба, первая врачебная практика и работа земским врачом заложили основы для написания Булгаковым «Записок юного врача».
«Записки юного врача»
«Записки юного врача» представляют собой художественный мемуар, где от лица сельского врача ведется повествование о профессиональных тяготах и внутренних переживаниях. Сборник включает в себя восемь небольших рассказов. Молодой доктор в окружении коллег: фельдшера Демьяна Лукича, а также двух акушерок Пелагеи Ивановны и Анны Николаевны, ежедневно борется за жизни пациентов, порой сталкиваясь с настороженным отношением деревенского контингента к врачебному делу или вообще с полным невежеством пациентов.
По форме булгаковский цикл можно сравнить с «Дневником доктора Финлея» Арчибальда Кронина. Но вот по содержанию сборники совершенно разного характера. Если герой Кронина практически всегда уверен в своих действиях, его все любят и страдает он только по случаю неудачных амурных дел, то персонаж Булгакова пессимистичен, абсолютно не уверен в своих силах, а главные его мысли о том, как бы поскорее выбраться из деревенского захолустья:
Не имея возможности защищаться от всегдашних снисходительных и ласковых улыбок при помощи очков, я старался выработать особую, внушающую уважение, повадку. Говорить пытался размеренно и веско, порывистые движения по возможности сдержать, не бегать, как бегают люди в двадцать три года, окончившие университет, а ходить. Выходило все это, как теперь, по прошествии многих лет, понимаю, очень плохо.
Какие неимоверные трудности мне приходится переживать. Ко мне могут привести какой угодно каверзный или сложный случай, чаще всего хирургический, и я должен стать к нему лицом, своим небритым лицом, и победить его. А если не победишь, вот и мучайся, как сейчас, когда валяет тебя по ухабам, а сзади остался трупик младенца и мамаша. Завтра, лишь утихнет метель, Пелагея Ивановна привезет ее ко мне в больницу, и очень большой вопрос – удастся ли мне отстоять ее? Да и как мне отстоять ее? Как понимать это величественное слово? В сущности, действую я наобум, ничего не знаю. Ну, до сих пор везло, сходили с рук благополучно изумительные вещи, а сегодня не свезло.
Так, к примеру, в «Стальном горле» врач впервые сталкивается с операцией на дыхательных путях. А в «Пропавшем глазе» писатель ставит вопрос о значимости теории и практических навыков при принятии важных решений. Но самым противоречивым и острым рассказом является «Морфий».
«Морфий»
Молодой врач, Владимир Михайлович Бомгард, в преддверии 1917 года покидает свой деревенский участок и переводится на работу в городскую больницу. Вырвавшись из сельской глуши он наполняется воодушевлением и всецело отдается работе.
Уютнейшая вещь керосиновая лампа, но я за электричество! И вот я увидел их вновь, наконец, обольстительные электрические лампочки и главная улица городка, хорошо укатанная крестьянскими санями, улица, на которой, чаруя взор, висели – вывеска с сапогами, золотой крендель, изображение молодого человека со свиными наглыми глазками и с абсолютно неестественной прической, означавшей, что за стеклянными дверями помещается местный Базиль, за 30 копеек бравшийся вас брить во всякое время, за исключением дней праздничных, коими изобилует отечество мое. <> На перекрестке стоял живой милиционер, в запыленной витрине смутно виднелись железные листы с тесными рядами пирожных с рыжим кремом, сено устилало площадь, и шли, и ехали, и разговаривали, в будке торговали вчерашними московскими газетами, содержащими в себе потрясающие известия, невдалеке призывно пересвистывались московские поезда. Словом, это была цивилизация, Вавилон, Невский проспект.
Внезапно ему доставляют срочное письмо от коллеги — Сергея Полякова, молящего о врачебной помощи. Бомгурт не успевает приехать к заболевшему, так как тот трагически умирает, оставляя после смерти дневник с личными заметками, которые должны пролить свет на суть его болезни. Листая страницы записей Полякова, доктор Бомгарт узнает, что умерший имел зависимость от употребления морфия. В дневнике в подробностях указано, как всё началось, и что при этом испытывал «заболевший». Тем самым повествование плавно переходит в эпистолярный жанр.
И тут важно вновь обратиться к биографии Михаила Булгакова. Доподлинно известно, что писатель сам страдал от пристрастия к морфию. Поэтому «Морфий» можно воспринимать, как личную исповедь автора. Из устных рассказов Татьяны Лаппа, известно, как и почему ее муж стал зависим от морфия::
«Привезли ребенка с дифтеритом, и Михаил стал делать трахеотомию. Знаете, горло как надрезается? Фельдшер ему помогал, держал там что-то. Вдруг ему стало дурно. Он говорит: „Я сейчас упаду, Михаил Афанасьевич“. Хорошо, Степанида перехватила, что он там держал, и он тут же грохнулся. Ну, уж не знаю, как они там выкрутились, а потом Михаил стал пленки из горла отсасывать и говорит: „Знаешь, мне, кажется, пленка в рот попала. Надо сделать прививку“. Я его предупреждала: „Смотри, у тебя губы распухнут, лицо распухнет, зуд будет страшный в руках и ногах“. Но он все-равно: „Я сделаю“. И через некоторое время началось: лицо распухает, тело сыпью покрывается, зуд безумный… А потом страшные боли в ногах. Это я два раза испытала. И он, конечно, не мог выносить. Сейчас же: „Зови Степаниду“. Я пошла туда, где они живут, говорю, что „он просит вас, чтобы вы пришли“. Она приходит. Он: „Сейчас же мне принесите, пожалуйста, шприц и морфий“. Она принесла морфий, впрыснула ему. Он сразу успокоился и заснул. И ему это очень понравилось. Через некоторое время, как у него неважное состояние было, он опять вызвал фельдшерицу. Она же не может возражать, он же врач… Опять впрыскивает. Но принесла очень мало морфия. Он опять… Вот так это и началось»
А.Н. Варламов. ЖЗЛ. «Михаил Булгаков»
С течением времени Булгаков начал принимать морфий регулярно, и, по свидетельству супруги Татьяны, прием наркотика подействовал на него поначалу благотворно. Но затем началось привыкание и постепенное разрушение организма. В 1917–1918 годах будущий автор «Мастера и Маргариты» был близок к тому, чтобы разделить судьбу своего героя — Сергея Полякова. Морфием его снабжала жена. Вообще на долю его супруги достались самые тягостные и сложные период жизни писателя — получение образования, работа в военных госпиталях, работа в сельской местности. Она всегда была рядом со своим мужем и оказывала ему всяческую поддержку. Несмотря на это в 1924 году Булгаков увлекся другой женщиной и расстался со своей первой избранницей.
Не могу не воздать хвалу тому, кто первый извлек из маковых головок морфий. Истинный благодетель человечества. Боли прекратились через семь минут после укола. Интересно: боли шли полной волной, не давая никаких пауз, так что я положительно задыхался, словно раскаленный лом воткнули в живот и вращали. Минуты через четыре после укола я стал различать волнообразность боли. «Морфий»
Но личная история знакомства с морфием закончилась для писателя благополучно. К лету 1918 года Булгаков преодолевает наркотическую зависимость.
Само по себе препарирование такой проблемы, как наркотики, да к тому же еще и в сфере медицины, уже было смелым поступком для того времени. В 1924 году немецкий профессор Луис Левин выпустил исследование в котором он приводил данные о морфинизме среди европейских медиков: это 40,4% врачей и 10% их жен. (https://natural-sciences.ru/article/view?id=27651). Понятно, что аналогичная проблема существовала и среди русской интеллигенции того времени.
В довесок, в самом рассказе можно проследить, как писатель выражает свое отношение к революционным событиям. Ведь начало истории приходится на начало 1917 года. Обладая монархическими взглядами, Булгаков отождествляет Революцию в стране с наркотиком, отравляющим государство и умы населения.
«Придет ли старое время? Настоящее таково, что я стараюсь жить, не замечая его… не видеть, не слышать! Недавно в поездке в Москву и Саратов мне пришлось все видеть воочию, и больше я не хотел бы видеть. Я видел, как серые толпы с гиканьем и гнусной руганью бьют стекла в поездах, видел, как бьют людей. Видел разрушенные и обгоревшие дома в Москве… тупые и зверские лица… Видел толпы, которые осаждали подъезды захваченных и запертых банков, голодные хвосты у лавок, затравленных и жалких офицеров, видел газетные листки, где пишут, в сущности, об одном: о крови, которая льется и на юге, и на западе, и на востоке, и о тюрьмах. Всё воочию видел и понял окончательно, что произошло»
письмо Булгакова его сестре Надежде Афанасьевне от 31 декабря 1917 года
Советская литература конца 1920-х годов, в свою очередь, взяла курс на соцреализм и на формирование «нового здорового человека», поэтому такая откровенная тема, как наркомания, считалась абсолютно недопустимой. Поэтому публикация «Морфия» в декабре 1927 года стала возможной только на страницах узкопрофильной газеты «Медицинский работник», миновав крупные литературные журналы.
Советская власть в «истории болезни доктора Полякова» не узрела опасности для государственного строя, но рассказ абсолютно не вписывался в систему воспитания советского человека. Поэтому он просто исчез из поля зрения читателя. целиком цикл «Записки юного врача» вместе с «Морфием» впервые был издан в СССР только в 1963 году. Да и участь Замятина, после выхода романа «Мы», писателя не постигла — из страны его не выдворяли.
Поводом же напряженных взаимоотношений с советской властью стал запрет пьесы «Кабала святош» и ряда других булгаковских пьес во МХАТе. Известно, что в 1930 году Булгаков лично обратился с письмом к правительству СССР с просьбой о возможности полноценно работать над постановками пьес в театре или же о возможности эмиграции.
Все мои пьесы запрещены к представлению в СССР и беллетристической ни одной строки моей не напечатают. В 1929 году совершилось моё писательское уничтожение. Я сделал последнее усилие и подал Правительству СССР заявление, в котором прошу меня с женой моей выпустить за границу на любой срок.
Письмо М. А. Булгакова правительству СССР
В желании покинуть страну Булгакову было отказано, но по распоряжению Иосифа Сталина на театральные подмостки вернулись пьесы, в том числе «Мертвые души» и «Дни Турбиных».
Примечательно, что в 2024 году при обсуждении Госдумой РФ закона о запрете пропаганды наркотиков в литературе «Морфий» снова вызвал споры. И даже определенную путаницу. Некоторые книжные и электронные сервисы действительно начали ставить на «Морфий» Булгакова предупреждение о наркотиках.
В частности, такая маркировка появилась на отдельных карточках «ЛитРеса», а также в некоторых библиотечных каталогах. Но затем выяснилось, что это была ошибочная/избыточная маркировка. 28 апреля «ЛитРес» снял предупреждения с произведений русской классики и заявил, что маркировка была добавлена некорректно. «Морфий» Булгакова отсутствует в актуальном отраслевом перечне РКС на 20 июля 2026 года
В результате у нас и сейчас всегда есть возможность беспрепятственно обратиться к раннему творчеству Булгакова. И не к тому Булгакову, которого мы знаем по «Мастеру и Маргарите», а к молодому врачу, который учится принимать решения, ошибается, боится и очень сильно ценит человеческую жизнь.
